Неточные совпадения
Осип (выходит и говорит за
сценой).Эй, послушай, брат! Отнесешь письмо
на почту, и скажи почтмейстеру, чтоб он принял без денег; да скажи, чтоб сейчас привели к барину самую лучшую тройку, курьерскую; а прогону, скажи, барин не плотит: прогон, мол, скажи, казенный. Да чтоб все живее, а не то, мол, барин сердится.
Стой, еще письмо не готово.
И Левину вспомнилась недавняя
сцена с Долли и ее детьми. Дети, оставшись одни, стали жарить малину
на свечах и лить молоко фонтаном в рот. Мать, застав их
на деле, при Левине стала внушать им, какого труда
стоит большим то, что они разрушают, и то, что труд этот делается для них, что если они будут бить чашки, то им не из чего будет пить чай, а если будут разливать молоко, то им нечего будет есть, и они умрут с голоду.
После первого акта публика устроила Алине овацию, Варвара тоже неистово аплодировала, улыбаясь хмельными глазами; она
стояла в такой позе, как будто ей хотелось прыгнуть
на сцену, где Алина, весело показывая зубы, усмехалась так, как будто все люди в театре были ребятишками, которых она забавляла.
«Чтобы придать комедии оттенки драмы, да? Пьянею», — сообразил Самгин, потирая лоб ладонью. Очень хотелось придумать что-нибудь оригинальное и улыбнуться себе самому, но мешали артисты
на сцене. У рампы
стояла плечистая, полнотелая дочь царя Приама, дрыгая обнаженной до бедра ногой; приплясывал удивительно легкий, точно пустой, Калхас; они пели...
Лодки, с семействами,
стоят рядами
на одном месте или разъезжают по рейду, занимаясь рыбной ловлей, торгуют, не то так перевозят людей с судов
на берег и обратно. Все они с навесом, вроде кают. Везде увидишь семейные
сцены: обедают, занимаются рукодельем, или мать кормит грудью ребенка.
Кружок ставил — с разрешения генерал-губернатора князя Долгорукова, воображавшего себя удельным князем и не подчинявшегося Петербургу, — спектакли и постом, и по субботам, но с тем только, чтобы
на афишах
стояло: «
сцены из трагедии „Макбет“, „
сцены из комедии „Ревизор“, или «
сцены из оперетты “Елена Прекрасная"“, хотя пьесы шли целиком.
Декорация первого акта. Нет ни занавесей
на окнах, ни картин, осталось немного мебели, которая сложена в один угол, точно для продажи. Чувствуется пустота. Около выходной двери и в глубине
сцены сложены чемоданы, дорожные узлы и т. п. Налево дверь открыта, оттуда слышны голоса Вари и Ани. Лопахин
стоит, ждет. Я ш а держит поднос со стаканчиками, налитыми шампанским. В передней Епиходов увязывает ящик. За
сценой в глубине гул. Это пришли прощаться мужики. Голос Гаева: «Спасибо, братцы, спасибо вам».
Она проговорила это, не отрываясь от работы и, казалось, в самом деле спокойно. Ганя был удивлен, но осторожно молчал и глядел
на мать, выжидая, чтоб она высказалась яснее. Домашние
сцены уж слишком дорого ему
стоили. Нина Александровна заметила эту осторожность и с горькою улыбкой прибавила...
Ему казалось, что
стоило Устеньке подняться, как все мириады частиц Бубнова бросятся
на него и он растворится в них, как крупинка соли, брошенная в стакан воды. Эта
сцена закончилась глубоким обмороком. Очнувшись, доктор ничего не помнил. И это мучило его еще больше. Он тер себе лоб, умоляюще смотрел
на ухаживавшую за ним Устеньку и мучился, как приговоренный к смерти.
По выработке внешних приемов Дависон
стоял очень высоко. Его принимали как знаменитость. Немцы бегали смотреть
на него; охотно ходили и русские, но никто в тогдашнем писательском кругу и среди страстных любителей
сцены не восторгался им, особенно в таких ролях, как Гамлет, или Маркиз Поза, или Макбет. Типичнее и блестящее он был все в том же Шейлоке, где ему очень помогало и его еврейское происхождение.
В связи с описанной
сценой мне вспоминается вечер, когда я сидел
на нашем крыльце, глядел
на небо и «думал без слов» обо всем происходящем… Мыслей словами, обобщений, ясных выводов не было… «Щось буде» развертывалось в душе вереницей образов… Разбитая «фигура»… мужики Коляновской, мужики Дешерта… его бессильное бешенство… спокойная уверенность отца. Все это в конце концов по странной логике образов слилось в одно сильное ощущение, до того определенное и ясное, что и до сих пор еще оно
стоит в моей памяти.
В эту же пору, когда гости Вязмитинова пировали у него
на именинах, в пустынной улице,
на которой
стоял Дом Согласия, происходила
сцена иного характера.
Какая
сцена представилась ему! Два жокея, в графской ливрее, держали верховых лошадей.
На одну из них граф и человек сажали Наденьку; другая приготовлена была для самого графа.
На крыльце
стояла Марья Михайловна. Она, наморщившись, с беспокойством смотрела
на эту
сцену.
— Видишь ли? сам во всем кругом виноват, — примолвил Петр Иваныч, выслушав и сморщившись, — сколько глупостей наделано! Эх, Александр, принесла тебя сюда нелегкая!
стоило за этим ездить! Ты бы мог все это проделать там, у себя,
на озере, с теткой. Ну, как можно так ребячиться, делать
сцены… беситься? фи! Кто нынче это делает? Что, если твоя… как ее? Юлия… расскажет все графу? Да нет, этого опасаться нечего, слава богу! Она, верно, так умна, что
на вопрос его о ваших отношениях сказала…
В карете произошла безобразная
сцена, князь ругал
на чем
стоит Зыкову и даже два раза ударил ее. Она завизжала.
После того, разумеется, последовала нежная, или, скажу даже более того, страстная
сцена любви: Аггей Никитич по крайней мере с полчаса
стоял перед божественной пани
на коленях, целовал ее грудь, лицо, а она с своей стороны отвечала ему такими же ласками и с не меньшею страстью, хоть внутри немножко и грыз ее червяк при невольной мысли о том, что
на какие же деньги она будет кушать потом.
Зачем все это и для чего?» — спрашивал он себя, пожимая плечами и тоже выходя чрез коридор и кабинет в залу, где увидал окончательно возмутившую его
сцену: хозяин униженно упрашивал графа остаться
на бале хоть несколько еще времени, но тот упорно отказывался и отвечал, что это невозможно, потому что у него дела, и рядом же с ним
стояла мадам Клавская, тоже, как видно, уезжавшая и объяснявшая свой отъезд тем, что она очень устала и что ей не совсем здоровится.
— Василий Мелентьич, давайте теперь рассчитаемте, что все будет это
стоить: во-первых, надобно поднять
сцену и сделать рамки для декораций, положим хоть штук четырнадцать;
на одной стороне будет нарисована лесная, а
на другой — комнатная; понимаешь?
В господский дом для увещания в тот же день были вызваны оба ходока и волостные старички. С небольшими изменениями повторилась приблизительно та же
сцена, как и тогда, когда ходоков приводили «судиться к приказчику». Каждый повторял свое и каждый
стоял на своем. Особенно в этом случае выдвинулся упрямый Тит Горбатый.
За воротами Ганна натолкнулась
на новую неприятную
сцену. Тит
стоял у телеги с черемуховою палкой в руках и смотрел
на подъезжавшего верхом второго сына, Макара. Лесообъездчик прогулял где-то целую ночь с товарищами и теперь едва держался в седле. Завидев отца, Макар выпрямился и расправил болтавшиеся
на нем лядунки.
«Изувер Дидерот опять
на сцене, — подумал он, — так пущу же я его в дело,
постойте; я вас всех удивлю».
Корнилий Потапович
стоял вблизи двери и смотрел
на эту
сцену. В первый раз в его жизни в его сердце зашевелилось человеческое чувство — чувство умиления.
Когда занавес поднялся,
на сцене появилось лучезарное солнце, в середине которого в зеленых лаврах
стояло вензелевое имя Екатерины II.
Аплодисмент снова раздался. Вице-губернатор отвернулся и стал смотреть
на губернаторскую ложу. Впечатление этой
сцены было таково, что конец действия публика уже слушала в каком-то утомлении от перенесенных ощущений. Антракт перед четвертым действием тянулся довольно долго. Годнева просила не поднимать занавеса. Заметно утомленная, сидела она
на скамейке Неизвестного. Перед ней
стоял Козленев с восторженным выражением в лице.
Рослый и дюжий мужик, вероятно дворник,
стоял посреди двора, с метлой в руке, и лениво посматривал
на всю
сцену.
В церкви поднялось заметное движение. Священник несколько раз оборачивался
на публику, но тем не менее продолжал службу. Начинался уже некоторый скандал. Полояров
стоял в стороне и с миной, которая красноречиво выражала все его великое, душевное негодование
на полицейское самоуправство, молча и не двигаясь с места, наблюдал всю эту
сцену — только рука его энергичнее сжимала суковатую палицу.
А вот это самое колесо в глубине
сцены стоит, а кругом сбиры, полиция в черных кафтанах,
на голове черные колпаки, лица в черных масках.
Артель
стояла как вкопанная;
на изветрившихся лицах трудно было прочитать произведенное этой
сценой впечатление.
«Но если б вы знали, чего это мне
стоит», — прибавляет она, и последующая
сцена вполне объясняет и оправдывает ее страх, возможный и понятный единственно только при самодурных отношениях,
на которых основан весь семейный быт Русаковых.
Она понимала, что оба они
стоят на вулкане, и последняя
сцена с Олениным была уже предвестницей близкого взрыва.
Устинья Марковна
стояла посреди избы, когда вошел Кожин. Она в изумлении раскрыла рот, замахала руками и бессильно опустилась
на ближайшую лавку, точно перед ней появилось привидение. От охватившего ее ужаса старуха не могла произнести ни одного слова, а Кожин
стоял у порога и смотрел
на нее ничего не видевшим взглядом. Эта немая
сцена была прервана только появлением Марьи и Мыльникова.
В обеденном зале Бубликовской гостиницы рядами
стояли скамейки, в глубине была сооружена
сцена с занавесом; и надпись
на нем: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» Густо валила публика, — деревенские, больше молодежь, пограничники-солдаты. Капралов, взволнованный и радостный, распоряжался. Катю он провел в первый ряд, где уже сидело начальство, — Ханов, Гребенкин, Глухарь, все с женами своими. Но Катя отказалась и села в глубине залы, вместе с Конкордией Дмитриевной. Ей было интересно быть в гуще зрителей.
Лучше примем второе возражение (о первом не
стоит говорить, так как оно говорит само за себя) за совершившийся факт и допустим эти видоизменения, хотя заметим мимоходом, что
на сцене появляются еще Шекспир и новые исторические драмы, как «Смерть Иоанна Грозного», «Василиса Мелентьева», «Шуйский» и др., требующие того самого уменья читать, о котором мы говорим.
Ирина
стоит, задумавшись, потом уходит в глубину
сцены и садится
на качели. Входит Андрей с колясочкой; показывается Ферапонт.
Характер дела окончательно изменился: вместо гражданского процесса
на сцену выступило простое, не гарантированное правительством предприятие, в котором
на первом плане
стояло не то или другое решение дела по существу, а биржевая игра
на повышение или понижение.
Перепуганные невестки смотрели в окно
на происходившую во дворе
сцену; Дуня тихо плакала. Нюша выскочила было
на двор, но Татьяна Власьевна велела ей сидеть
на своей половине.
На беду, и Михалка не было даже: он сидел сегодня в лавке. Окровавленный, сконфуженный Архип
стоял посредине двора и вытирал кровь
на лице полой своего полушубка.
Молодые люди,
стоя на коленях у ног могущественной государыни, с невыразимым восторгом глядели друг
на друга, но несмотря
на это высокое для их сердец наслаждение взаимного созерцания, их взгляды то и дело с благодарностью и благоговением обращались
на взволнованное этой
сценой прекрасное лицо Екатерины.
С этими словами Дарья Николаевна села в экипаж и лошади тронулись. Кузьма остался
стоять на дворе с открытой головой, так как шапку держал в руке.
Постояв несколько времени, он побрел через двор в сад, куда прибежала вскоре и Фимка, видевшая из окна всю
сцену переговоров Кузьмы с Дарьей Николаевной.
По
сцене важно разгуливал, нося
на левой руке бороду, волшебник Черномор. Его изображал тринадцатилетний горбатый мальчик, сын сапожника-пьяницы.
На кресле сидела симпатичная молодая блондинка в шелковом сарафане с открытыми руками и стучала от холода зубами. Около нее
стояла сухощавая, в коричневом платье, повязанная черным платком старуха, заметно под хмельком, и что-то доказывала молодой жестами.
В стороне ото всех неподвижно
стоял Редька, прислонившись виском к стене, и с обожанием смотрел
на сцену, ожидая начала репетиции.
До третьего акта ей нечего было делать, и ее роль гостьи, провинциальной кумушки, заключалась лишь в том, что она должна была
постоять у двери, как бы подслушивая, и потом сказать короткий монолог. До своего выхода, по крайней мере часа полтора, пока
на сцене ходили, читали, пили чай, спорили, она не отходила от меня и все время бормотала свою роль и нервно мяла тетрадку; и, воображая, что все смотрят
на нее и ждут ее выхода, она дрожащею рукой поправляла волосы и говорила мне...
Редька в длинном рыжем пальто и в шарфе, намотанном
на шею, уже
стоял, прислонившись виском к стене, и смотрел
на сцену с набожным выражением.
На сцене стоял полукругом хор в оперных костюмах, и снова казенные три раза он пропел гимн.
Я его держала за руку. Мы
стояли в дверях. В гостиной было светло только около стола. Лицо его белелось предо мною. В полумраке каждая его черта вырезывалась и выступала наружу. Скажи он еще одно"милостное слово", и я бы, пожалуй, кинулась к нему. Но чему быть не следует, того не бывает. Ведь это
на сцене да в романах"
на последях"лобызаются всласть… Он не Ромео, я не Юлия. Я досадила Спинозе: хотела выдержать и выдержала…
Он так быстро пошел к своей квартире, что попал совсем не в тот переулок, прежде чем выйти
на площадь, где
стоял собор.
Сцена с этим „Петькой“ еще не улеглась в нем. Вышло что-то некрасивое, мальчишеское, полное грубого и малодушного задора перед человеком, который „как-никак“, а доверился ему, признался в грехах. Ну, он не хотел его „спасти“, поддержать бывшего товарища, но все это можно было сделать иначе…
Сцена происходила перед самым обедом, и кушанье уже
стояло на столе.
Мария высвободила руку и отошла в сторону, далеко от меня. Все еще не понимая, я смотрел, как она отходила, уже
стоял один, а все еще ничего не понимал.
На одно коротенькое мгновение мне стало даже смешно, напоминало какую-то
сцену из комедии, где влюбленные и сердитый отец, но тотчас же этот нелепый смех погас, и я с покорным ожиданием устремил глаза
на Магнуса.
Коринкина. Я тебя и манерам-то выучила. Как ты себя держал? Как ты
стоял, как ты ходил? Ну, что такое ты был
на сцене? Цирюльник!
(Двоеточие
стоит, слушая Замыслова. Суслов, взглянув
на оратора, проходит под сосны, где молча сидят Шалимов и Влас. Из глубины
сцены с правой стороны идут Марья.)
Князь смотрел
на всю эту
сцену,
стоя прислонившись к косяку и с каким-то бессмысленным выражением в лице. С Елпидифора Мартыныча между тем катился уже холодный пот, лицо у него было бледно, глаза горели какой-то решимостью.